— Ах, так это Верещагин! — сказал Пьер, вглядываясь в твердое и спокойн

С восьми часов к ружейным выстрелам присоединилась пушечная пальба. На улицах было много народу, куда-то спешащего, много солдат, но так же, как и всегда, ездили извозчики, купцы стояли у лавок и в церквах шла служба. Алпатыч прошел в лавки, в присутственные места, на почту и к губернатору. В присутственных местах, в лавках, на почте все говорили о войске, о неприятеле, который уже напал на городВ присутствии Тихона и доктора женщины обмыли то, что был он, повязали платком голову, чтобы не закостенел открытый рот, и связали другим платком расходившиеся ноги. Потом они одели в мундир с орденами и положили на стол маленькое ссохшееся тело. Бог знает, кто и когда позаботился об этом, но все сделалось как бы само собой. К ночи кругом гроба горели свечи, на гробу был покров, на полу был посыпан можжевельник, под мертвую ссохшуюся голову была положена печатная молитва, а в углу сидел дьячок, читая псалтырь.[(сноска 31)] Да ничего. samesilu.ilya-goguadze.ru Петя при выезде из Москвы, оставив своих родных, присоединился к своему полку и скоро после этого был взят ординарцем к генералу, командовавшему большим отрядом. Со времени своего производства в офицеры, и в особенности с поступления в действующую армию, где он участвовал в Вяземском сражении, Петя находился в постоянно счастливо-возбужденном состоянии радости на то, что он большой, и в постоянно восторженной поспешности не пропустить какого-нибудь случая настоящего геройства. Он был очень счастлив тем, что он видел и испытал в армии, но вместе с тем ему все казалось, что там, где его нет, там-то теперь и совершается самое настоящее, геройское. И он торопился поспеть туда, где его не было. Когда 21-го октября его генерал выразил желание послать кого-нибудь в отряд Денисова, Петя так жалостно просил, чтобы послать его, что генерал не мог отказать. Но, отправляя его, генерал, поминая безумный поступок Пети в Вяземском сражении, где Петя, вместо того чтобы ехать дорогой туда, куда он был послан, поскакал в цепь под огонь французов и выстрелил там два раза из своего пистолета, - отправляя его, генерал именно запретил Пете участвовать в каких бы то ни было действиях Денисова. От этого-то Петя покраснел и смешался, когда Денисов спросил, можно ли ему остаться. До выезда на опушку леса Петя считал, что ему надобно, строго исполняя свой долг, сейчас же вернуться. Но когда он увидал французов, увидал Тихона, узнал, что в ночь непременно атакуют, он, с быстротою переходов молодых людей от одного взгляда к другому, решил сам с собою, что генерал его, которого он до сих пор очень уважал, - дрянь, немец, что Денисов герой, и эсаул герой, и что Тихон герой, и что ему было бы стыдно уехать от них в трудную минуту. Уже смеркалось, когда Денисов с Петей и эсаулом подъехали к караулке. В полутьме виднелись лошади в седлах, казаки, гусары, прилаживавшие шалашики на поляне и (чтобы не видели дыма французы) разводившие красневший огонь в лесном овраге. В сенях маленькой избушки казак, засучив рукава, рубил баранину. В самой избе были три офицера из партии Денисова, устроивавшие стол из двери. Петя снял, отдав сушить, свое мокрое платье и тотчас принялся содействовать офицерам в устройстве обеденного стола. Через десять минут был готов стол, покрытый салфеткой. На столе была водка, ром в фляжке, белый хлеб и жареная баранина с солью. Сидя вместе с офицерами за столом и разрывая руками, по которым текло сало, жирную душистую баранину, Петя находился в восторженном детском состоянии нежной любви ко всем людям и вследствие того уверенности в такой же любви к себе других людей. - Так что же вы думаете, Василий Федорович, - обратился он к Денисову, - ничего, что я с вами останусь на денек? - И, не дожидаясь ответа, он сам отвечал себе: - Ведь мне велено узнать, ну вот я и узнаю... Только вы меня пустите в самую... в главную. Мне не нужно наград... А мне хочется... - Петя стиснул зубы и оглянулся, подергивая кверху поднятой головой и размахивая рукой. - В самую главную... - повторил Денисов, улыбаясь. - Только уж, пожалуйста, мне дайте команду совсем, чтобы я командовал, - продолжал Петя, - ну что вам стоит? Ах, вам ножик? обратился он к офицеру, хотевшему отрезать баранины. И он подал свой складной ножик. Офицер похвалил ножик. - Возьмите, пожалуйста, себе. У меня много таких... - покраснев, сказал Петя. - Батюшки! Я и забыл совсем, - вдруг вскрикнул он. - У меня изюм чудесный, знаете, такой, без косточек. У нас маркитант новый - и такие прекрасные вещи. Я купил десять фунтов. Я привык что-нибудь сладкое. Хотите?.. - И Петя побежал в сени к своему казаку, принес торбы, в которых было фунтов пять изюму. - Кушайте, господа, кушайте. - А то не нужно ли вам кофейник? - обратился он к эсаулу. - Я у нашего маркитанта купил, чудесный! У него прекрасные вещи. И он честный очень. Это главное. Я вам пришлю непременно. А может быть еще, у вас вышли, обились кремни, - ведь это бывает. Я взял с собою, у меня вот тут... - он показал на торбы, - сто кремней. Я очень дешево купил. Возьмите, пожалуйста, сколько нужно, а то и все... - И вдруг, испугавшись, не заврался ли он, Петя остановился и покраснел. Он стал вспоминать, не сделал ли он еще каких-нибудь глупостей. И, перебирая воспоминания нынешнего дня, воспоминание о французе-барабанщике представилось ему. "Нам-то отлично, а ему каково? Куда его дели? Покормили ли его? Не обидели ли?" - подумал он. Но заметив, что он заврался о кремнях, он теперь боялся. "Спросить бы можно, - думал он, - да скажут: сам мальчик и мальчика пожалел. Я им покажу завтра, какой я мальчик! Стыдно будет, если я спрошу? - думал Петя. - Ну, да все равно!" - и тотчас же, покраснев и испуганно глядя на офицеров, не будет ли в их лицах насмешки, он сказал: - А можно позвать этого мальчика, что взяли в плен? дать ему чего-нибудь поесть... может... - Да, жалкий мальчишка, - сказал Денисов, видимо, не найдя ничего стыдного в этом напоминании. - Позвать его сюда. Vincent Bosse его зовут. Позвать. - Я позову, - сказал Петя. - Позови, позови. Жалкий мальчишка, - повторил Денисов. Петя стоял у двери, когда Денисов сказал это. Петя пролез между офицерами и близко подошел к Денисову. - Позвольте вас поцеловать, голубчик, - сказал он. - Ах, как отлично! как хорошо! - И, поцеловав Денисова, он побежал на двор. - Bosse! Vincent! - прокричал Петя, остановясь у двери. - Вам кого, сударь, надо? - сказал голос из темноты. Петя отвечал, что того мальчика-француза, которого взяли нынче. - А! Весеннего? - сказал казак. Имя его Vincent уже переделали: казаки - в Весеннего, а мужики и солдаты - в Висеню. В обеих переделках это напоминание о весне сходилось с представлением о молоденьком мальчике. - Он там у костра грелся. Эй, Висеня! Висеня! Весенний! - послышались в темноте передающиеся голоса и смех. - А мальчонок шустрый, - сказал гусар, стоявший подле Пети. - Мы его покормили давеча. Страсть голодный был! В темноте послышались шаги и, шлепая босыми ногами по грязи, барабанщик подошел к двери. - Ah, c'est vous! - сказал Петя. - Voulez-vous manger? N'ayez pas peur, on ne vous fera pas de mal, - прибавил он, робко и ласково дотрогиваясь до его руки. - Entrez, entrez. 4 - Merci, monsieur, 5 - отвечал барабанщик дрожащим, почти детским голосом и стал обтирать о порог свои грязные ноги. Пете многое хотелось сказать барабанщику, но он не смел. Он, переминаясь, стоял подле него в сенях. Потом в темноте взял его за руку и пожал ее. - Entrez, entrez, - повторил он только нежным шепотом. "Ах, что бы мне ему сделать!" - проговорил сам с собою Петя и, отворив дверь, пропустил мимо себя мальчика. Когда барабанщик вошел в избушку, Петя сел подальше от него, считая для себя унизительным обращать на него внимание. Он только ощупывал в кармане деньги и был в сомненье, не стыдно ли будет дать их барабанщику.XII.– Да, да, пожалуйста, а то поздно, – проговорил он и, кивнув головой, опустил ее и опять закрыл глаза.«Но она глупа, я сам говорил, что она глупа, – думал он. – Что-то гадкое есть в том чувстве, которое она возбудила во мне, что-то запрещенное. Мне говорили, что ее брат Анатоль был влюблен в нее, и она влюблена в него, что была целая история, и что от этого услали Анатоля. Брат ее – Ипполит… Отец ее – князь Василий… Это нехорошо», думал он xaloda.bard-grif.ru «Тщетны россам все препоны,Только что Наташа кончила петь, она подошла к нему и спросила его, как ему нравится ее голос? Она спросила это и смутилась уже после того, как она это сказала, поняв, что этого не надо было спрашивать. Он улыбнулся, глядя на нее, и сказал, что ему нравится ее пение так же, как и всё, что она делает. ipodradio.ru xorow.ru